Андре Бьерке

ИЗ СБОРНИКА «ПИСЬМЕНА ВОКРУГ НАС», 1966

Перевод Т.Бек



МАШИНА-ПЕДАГОГ

Хватит мыкаться в тревоге,
на семь бед - ответ один:
устарели педагоги,
наступает век машин.

Школа и машина в спайке,
человек ушел в запас...
Закрути винты и гайки,
чтобы выучиться враз.

Прежний опыт слишком долог,
надо гнать его взашей.
Пусть учитель как технолог
обучает малышей.

На вопрос о целях смуты
автомат проговорит:
- Сэкономлены минуты,
уничтожен индивид! -

На вопрос, зачем ограблен
дух, машина скажет: - Ах!
Оставайся, милый Чаплин,
в старых «Новых временах».

А не сможешь - привыкай-ка
к наставленьям шестерни...
Педагоги Винт и Гайка
воцарились в наши дни.

Ты на кнопку жми, не бойся.
Ты осуществляй прогресс...
Жми, не бойся - будет польза:
новый вырастет балбес!



ВЕЧЕР

Сегодняшний вечер исполнен привета...
     Сжимается грудь
от мысли, что можно чистейшего лета
     глоток отхлебнуть!
А сумрак в кленовом мерцании вымок,
а день под прощальную песню травинок
     сбирается в путь.

Часы голубые в часовенке леса...
     Мне слышится чуть
их бой, не имеющий силы и веса, -
     но в этом ли суть!
Не так ли ребенка баюкает мама?
...Планета с любовью желает упрямо
     к себе же прильнуть.



ВЕЛИКИЙ ХУДОЖНИК

Настанет лето - и сполна поймешь:
велик художник, мастерством дарящий
наш мир земной, где мотылек летящий
на акварель китайскую похож.

Большой художник сделал перерыв -
каникулы в июле. Этот гений
лишь в августе возжаждет откровений,
манеру обновив и закалив.

...Теперь его удел метаморфозы.
Он солнечною краской куст покрыл -
и тот расцвел в избытке дивных сил,
и как вулканы маленькие розы.

В траве кузнечик зеленеет яро,
лесная снедь краснеет как на грех...
Он окунает кисточку в орех -
для воплощенья детского загара.

Он также из плеяды маринистов.
Напишет пену и прибой - и вот
все вымокло! А написал восход -
и слышно, как петуший крик неистов.

Он, хоть и пишет в гениальном раже,
в награду не получит ни гроша...
Но так его работа хороша,
что осень уготовит вернисажи!



НЕМОТА

Бессмысленным измученные спором,
мы говорили то поврозь, то хором.

Упрямая по-женски, ты ворчала
и правоты моей не замечала.

А я костил всех девушек на свете
за доводы немыслимые эти.

Конца не видно было поединку,
и крикнул я в сердцах: «Смени пластинку!»

Задумавшись лукаво на минутку,
в траве ты отыскала незабудку

и сорвала ее, сказав: «Красивы
цветы, затем что вовсе не болтливы.

Цветку доступно подлинное знанье
и правота. Но он хранит молчанье».

О, чудный аргумент! Давай, родная,
жить как цветы - ни слова не роняя.