Чартерные билеты в варну авиабилеты в варну.

Андре Бьерке

ИЗ СБОРНИКА «ОХОТНИК И ЕГО ПЕС», 1958

Перевод Е.Аксельрод



ТАЙНЫЙ ОХОТНИК

Бег пса зигзагами. Что смысла в нем?
Постигнуть рук и рта игру попробуй.
И кто ты сам? Кому ты весь до гроба
принадлежишь: движеньем, взглядом, ртом?

Пес и охотник движутся вдвоем.
Пес в сторону... наперерез по тропам...
прыг в заросли... назад... И снова оба
бок о бок... Миг - и пес вперед бегом.

Собака все ж хозяину верна:
он знает цель. Тропинка не случайно
их вместе по стране души ведет.

В охоте неразлучны дотемна
души зигзаги - пес в лесу и тот,
в ком суть души твоей, - охотник тайный.



ПОДКРЕПЛЕНИЕ

Вот с поля жизненного боя весть:
твой прорван фронт. Ты не спасешься. Крышка!
Вдруг словно зайчик солнечный и вспышкой
картины прошлого: в ту шлюпку сесть

у пристани... тайком на вишню влезть,
где ягоды тихонько рвал мальчишкой...
дымок от шхуны... и диван с одышкой...
И в смертный миг в тебе все это есть?

Что наплывает? Тех видений ряд,
когда дарил блаженство каждый взгляд...
Но сколько же в тебе припасено!

Диван, и шлюпка старая, и вишня
пришли на помощь. Фронт стоит давнишний.
Живешь! И будешь жить ты все равно.



ТЕМА

Одной-единственною темой жив,
избрав ее, всегда ты верен ей;
так винтовая лестница частей
в симфонии варьирует мотив.

Ее аккорды первые открыв,
несешься взапуски среди детей
иль вырезаешь из картона фей -
на пальчике порезанном нарыв.

Случайность? Нет. Кем стал, твои миры -
все это тема длящейся игры,
все лестница повторит винтовая.

Бег взапуски все тот же, что и ране.
И, кукол из картона вырезая,
своим ножом себя до крови ранишь.



ЯВЛЕНИЕ

Она ждет первенца. Без размышлений
бросает свой насиженный мирок.
Театр истории ее увлек,
она - актер и царствует на сцене.

Живет среди солдат; в пылу сражений
за мужем скачет... Но однажды в срок
Аяччо поступь быстрых женских ног
услышал, разогнав ночные тени.

Лишь мессы звон над улицами взвился -
и схватки начались. Ребенок в ней
как шквал. Она, едва жива от боли,

в свой дом вползает - раздается в холле
на том ковре, где лики двух царей,
младенца крик. Наполеон явился.



ВИЗИТ ОКОЛО ЧЕТЫРЕХ

Сквозняк - иль это ветер без конца
играет дверью? С легкостью какой
проник в паучьи сети под стрехой...
Шаги ты слышишь или скрип крыльца?

Но чей-то вздох касается лица,
здесь кто-то бродит... Может быть, спиной
ты разглядел, что видит лишь глухой,
почувствовал, что ловит слух слепца?

Нет, просто мышь иль снова ветра взмах,
луна играет на стене дощатой -
не редкость это в дедовских домах.

Обещано, наверно, шутником,
что явится с визитом к четырем
тот, кто покой здесь потерял когда-то.



НЕИЗВЕСТНЫЙ

Что над предметом реет, как улыбка,
и отчего земля - не прах земной?
Слова ответ обходят стороной.
Разгадку не поймаешь лампой зыбкой.

Невидимая сила - не ошибка,
хоть взрослый брат смеется надо мной.
Ее приметы видит и слепой
и в крике чаек, и в ракушке липкой.

Ее шаги ребенок ощущает -
играя, озирается кругом
и говорит с невидимым дружком.

С кем говорит, когда вокруг все глухо?
Поверь, что слишком грубо наше ухо,
о взрослый брат! Неслышно бог ступает.



ЭАРТА КИТТ*

Просватанная девочка-певица,
с мечтой невинно-белой голос слит.
...Но вот он ласков, точно динамит,
и темен, как в родной Малайе лица.

Не сатаны ль неистовая жрица,
возносит клич к нему Эарта Китт,
иль золотой стрелой напев стремит
в дом к богу самому - вольна, как птица?

Великая малышка, голос твой -
и страсть, и женственность - в нем сам господь,
в нем рай потерянный, земная плоть,

о мире звонче, чем конгрессы, пой,
чтобы Творца колокола гудели,
спасая землю атомных моделей.

* Китт, Эарта (род. в 1928 г.) -
американская эстрадная певица.



ДОКТОР ФАУСТ СЖИГАЕТ КНИГИ

Вот в первый раз я книгами согрет.
Озябший, как немецкие магистры,
я вижу, как Гомер мне дарит искры
и как Платон в лачуге сеет свет.

В костре эпикуреец и аскет,
епископы, еретики, паписты.
Схоластов хворост сух - трещит игристый,
теологи пылают - лучше нет!

Весь штабель права римского - тринадцать
его томов спешат огнем заняться,
Александрия схвачена огнем...

Где есть чему гореть, пусть пламень правит.
Ведь бога я не отыскал ни в ком.
Так дьявола пусть женщина мне явит.



РАСТЕНИЕ НА ТЕЛЕГРАФНОМ ПРОВОДЕ

Ей ветер - друг. Без почвы зеленея,
с корнями в воздухе она живет.
На телеграфном проводе растет -
ботаникам пришлось непросто с нею.

Железо с фосфором добыть умея,
из ничего, из вакуума пьет.
Смеетесь: небылица, анекдот...
Но вот она - волшебница-уснея.*

Ты вещества отвергла постоянство,
трава-алхимик. Ни к чему нам чванство -
и мы живем рассудку вопреки:

питает воздух корни и ростки,
и вес мы презираем, и объем.
Душа и ты - вы связаны родством.

* Уснея - растение из рода кустистых лишайников.



УЧЕНИЕ О ЦВЕТЕ

«Тогда лишь цвет определен толково,
когда измерена волны длина».
...Но что ж про зависть говорят «черна»,
а женщин будоражит цвет лиловый?

Науке ни к чему слепое слово,
она сомнений наших лишена:
легка лишь для профанов желтизна,
а черный давит тяжестью свинцовой.

Что красный значит - «горячо», «опасно»,
а голубой - «прохладно» и «светло»,
не скажут оптику миллимикроны.

Едва ль ученый представляет ясно,
как убыло самоубийств число,
лишь Tower Bridge *  покрасили в зеленый.

* Тауэрский мост [в Лондоне] (англ.).



СЛОВО

Как целый пласт культуры заключен
и оживает в черепке кувшина,
где гроздь одна - столетия картина,
так в слове дышит океан времен.

Мир звуков малый тесно заселен:
в нем мудрость древних рас, в нем опыт длинный.
Мечты земные, жизни сердцевина
в словах «звезда», и «брат», и «небосклон».

Мы родились для слов, мы все поэты.
Красе невольной в речи не укрыться -
мы не умеем не проговориться

и выдаем древнейшие секреты,
сказав и то, что думали сберечь,
поскольку нас умнее наша речь.



ЖИЗНЬ

То было бесконечным заточеньем:
ты жил, но ничего еще не мог.
Быть связанным, когда река у ног, -
вот детство: ждать над плещущим теченьем.

Была и юность: снова ждал с мученьем,
когда придет мужских свершений срок.
Вдоль берега пустого мчал поток,
ты маялся неясным назначеньем.

Была и зрелость. И она не знала,
что нес тебе поток. И ты страдал
о том, что приключилось слишком мало.

Теперь ты знаешь: не о чем мечтать,
унес поток все то, чего ты ждал.
И это можно старостью считать.



УЛЫБКА СРЕДИ КОЛЕС

Сложила губы, как для поцелуя,
улыбкой тронув, вмиг лишила сил,
к тебе тянулся взглядом сквозь толпу я -

трамвай сигналил мне, а я застыл,
улыбка колокольчиком звенела -
я под колеса чуть не угодил.

На Драмменсвейен сгинуть - вот так дело,
в потоке ног, бегущих из контор!
Бреду я в шоке, будто угорелый,

на тротуар... С каких же это пор
люблю тебя я так неудержимо,
что от улыбки на путях затор...

Пойми же та, что чересчур любима:
на мостовой не избежать аварий;
не проноси своей улыбки мимо,

но улыбайся впредь на тротуаре!