21

Аргонавтами без Арго
Мы в горах пешком блуждали,
Не руно, не золотое -
Шкура снилась нам медвежья.

Ах, мы, горе-аргонавты,
Следопыты новой кройки!
Никакой великий классик
Наших странствий не прославит.

А уж мы ль не настрадались!
И каким жестоким ливнем
Угостило нас на круче,
Где ни деревца ни дрожек.

Грыжа ль прорвалась у туч?
(Мог бандаж набрюшный лопнуть)
Но такого ливня с градом
Не видал Язон в Колхиде.

«Зонтик! Тридцать шесть монархов
За один единый зонтик
Отдаю гуртом!» - кричал я,
А с меня лилась вода.

Утомленные смертельно,
Раздраженные и злые,
С видом мокрых псов пришли мы
Поздно ночью в дом Ураки.

Ведьма, сидя у огня,
Мопса толстого чесала,
Но как только мы явились,
Псу дана была отставка.

Занялась Урака нами:
Приготовила мне ложе,
Развязала эспадрильи -
Неудобнейшую обувь,

Помогла стянуть мне куртку
И прилипнувшие брюки
(Так болван иной прилипнет
Со своей дурацкой дружбой).

«Шлафрок! Тридцать шесть монархов
За сухой и теплый шлафрок!» -
Закричал Пар валил
От моей рубашки мокрой.

Весь дрожа, стуча зубами,
Постоял я перед жаром
И, в тепле размякнув сразу,
Опустился на солому.

Сон не шел. Глядел я жмурясь,
Как раздела ведьма сына,
Села с ним к огню и молча
Полуголого к себе

Положила на колени.
Мопс пред ней на задних лапах
Встал, - в передних очень ловко
Он держал горшочек с зельем.

Из горшка взяла Урака
Красный жир и стала жиром
Сыну мазать грудь и ребра,
Мазать быстро и поспешно.

Терла, мазала и пела,
Убаюкивала сына,
И, потрескивая странно,
В очаге гудело пламя.

Словно труп, костлявый, желтый,
К лону матери приникнув,
Сын лежал и скорбным взором
Пред собой глядел недвижно.

Неужель он вправду мертвый -
Материнскою любовью,
Силой зелья колдовского
Оживленный, бледный призрак?

Странный полусон горячки:
Тело как свинцом налито,
Ты лежишь пластом, но чувства
Напряглись невыносимо.

Этот душный запах зелий!
Я мучительно старался
Вспомнить, где его я слышал,
Но припомнить был не в силах.

Этот вой и скрежет ветра
В очаге, как будто стоны
Душ измученных, - казалось,
Голоса их узнавал я.

А потом, какого страха
Натерпелся я от чучел,
В ряд расставленных на полке
Над моею головою!

Хищно, медленно и страшно
Птицы расправляли крылья,
Мне в лицо уставив клювы -
Длинные носы людские.

Где носы такие мог я
Видеть раньше... В Дюссельдорфе?
В Гамбурге? С каким мученьем
Я ловил воспоминанье!

Наконец, меня осилив,
Сон пришел на смену яви,
Вместо бреда наяву -
Крепкий и здоровый сон.

И приснилось мне: - лачуга
Стала пышным бальным залом,
Залом с белой колоннадой,
С ярким светом жирандолей.

Исполнял оркестр незримый
Танцы из Robert le Diable -
Нечестивый пляс монахинь;
Но гулял я там - один.

Наконец, раскрылись двери,
И входить попарно стали,
Медленным и важным строем,
Удивительные гости:

Привиденья и медведи.
Каждый кавалер мохнатый
Вел, идя на задних лапах,
Призрак в саване могильном.

И по всем законам бала
Пары в вальсе закружились,
То-то был курьезный номер,
Страх и смех, представьте сами!

Косолапым кавалерам
Приходилось очень туго:
Да и как не сбиться с такта
В вальсе с призраком бесплотным!

Словно вихрь неумолимый,
Вальс кружил зверей несчастных,
Их сопенье заглушало
Даже мощный контрабас.

Часто пары спотыкались,
И медведь рычал на призрак
И его по заду шлепал,
Чтобы неуч не толкался.

А порою в вихре танца
С головы своей подруги
Саван стаскивал медведь, -
И на свет являлся череп.

Но внезапно загремели
Барабаны и литавры,
Подхватили звонко трубы, -
И вовсю пошел галоп.

Эта часть мне не доснилась,
Ибо вдруг один топтыгин
Наступил мне на мозоли: -
Я завыл и пробудился.